В 2007 году я писал: «Каждый из нас совершает молитву дома, ходит в храм Божий и, вероятно, думает, а может быть, и уверен, что выполняет своё земное призвание. Так ли это? – Слушаем, что говорит святой праведник Божий Иоанн Кронштадтский: «Молитвой часто называют то, что вовсе не есть молитва; – сходил в церковь, постоял, посмотрел на иконы или на людей, на их лица и наряды, – говорит: помолился Богу; постоял дома пред иконой, покивал головой. Проговорил заученные слова без внимания и сочувствия, говорит: помолился Богу, хотя мыслями и сердцем вовсе не молился, а был где-либо в другом месте, с другими людьми и вещами, а не с Богом»… А что есть молитва? – Святой Иоанн дает на этот вопрос глубоко пастырский ответ: молитва есть… «дерзновенная беседа твари с Творцом, … хождение пред очами Божиими, … живая вода души…» (Скурат К.Е. Том 22. С.–ТСЛ, МПДА. 2007 г. С. 53, 54. Компьютерный текст). – Именно такой была молитва приснопамятного Митрополита Леонтия Бондаря – «дерзновенная», «хождение» пред Богом, «живая вода», орошающая, очищающая, освящающая не только душу самого предстоятеля у Престола Царя Небесного, но и всех его окружающих…

 

В дни моей учебы в Минской Духовной Семинарии (1947-1951) мне не довелось присутствовать в алтаре, когда Божественную литургию совершал отец Леонтий (тогда игумен). И хотя до меня доносились глубоко-проникновенные слова молитв, произносимых Батюшкой громко, предельно четко, благоговейно, но, занятый исполнением разных семинарских послушаний, я не мог всецело оторваться от земного и вступить в Мир Ангельского блаженства. Но вот Господь, по чьим-то молитвам, удостоил меня несколько раз быть в алтаре нашего Академического храма, когда возглавлял Божественную службу владыка Леонтий…

 

Я сейчас пытаюсь перенестись в то славное время и подобрать подходящие слова для описания, и тут же чувствую, что мне в достатке «не леть есть глаголати» (2 Кор.12:4)… Вся служба шла с быстрым нарастанием животворной теплоты – душа получала ощутимую духовную пищу, свет, воздух… Когда Владыка, выйдя на амвон с трикирием и двукирием, произносил – то глядя на Небо, то на паству – слова: «Призри с Небесе, Боже, и виждь, и посети виноград сей» – казалось, что он взял в свои руки Десницу Божию и «понуждает» Небо благословить этот уставший от жизненной суеты народ, помогает ему склонить свои выи под благое иго Христово… А произношение возгласа: «Яко да под державою Твоею всегда хранимы…» вселяло в ум и сердце силу, крепость, мужество, бодрость! Или со Святой Чашей в руках: «…Вас и всех православных христиан да помянет Господь Бог во Царствии Своем всегда, ныне и присно, и во веки веков» – подчеркивание – и без того громко и молитвенно – слов «Вас и всех православных христиан…» пробуждало желание пренебречь всем земным во имя Небесных Благ. Но самое великое было в молитве перед освящением Святых Даров и само освящение. Когда Владыка читал тропарь третьего часа: «Господи, Иже Пресвятаго Твоего Духа в третий час Апостолом Твоим ниспославый, Того, Благий, не отими от нас, но обнови нас молящихся», читал с простертыми руками, поднятой головой, лицом устремленным вперед, глазами словно видящими Седящего на Престоле – по коже пробегала дрожь. И так три раза, всё более ощутимо созерцая тайну соучастия, вернее – самого действия, Триединого Бога… Большим крестом он осенял Хлеб, затем Святую Чашу и падал на колени, делая неторопливый поклон… Я видел как лица многих священнослужителей в этот священный момент светлели. Мне же хотелось плакать от полноты, теплоты животворящих действий!..

 

«Молитва, – размышляет отец Иоанн Кронштадтский, – доказательство моей разумной личности, моей Богообразности, залог моего будущего обожения и блаженства. Я… ничто пред Богом… но я, по милости Его… имею разум, сердце, волю свободную и при своем разуме и свободе» могу умножать дарованное Им, черпать «из Него, как из приснотекущего Источника, всякое благо духовное и телесное… Молитва есть знак моего великого достоинства, которым почтил меня Создатель» (Скурат К.Е. Там же. С. 54-55). Мой Учитель – Высокопреосвященнейший Митрополит, как глубочайший богослов и благоговейнейший молитвенник, хорошо это знал и потому он не просто повторял заученные слова, а беседовал с Богом, разговаривал с Ним, и молитва его низводила в душу Небо, по сказанному: «К нему приидема и обитель у него сотворима» (Ин. 14, 23).

 

Верю, что он и сегодня беседует с Богом и в своей беседе поминает тех, кто и его помнит.